Screwed (Neji-Shiki, Wind-Up Type) 1998



“Заводной” - причудливая экранизация одноименного комикса Ёсихару Цуге (Yoshiharu Tsuge), отчасти автобиографического произведения, созданного в свою очередь под воздействием необычных сновидений художника. Вступить в творческое состязание с мастером подпольных манга вызвался режиссёр Теруо Исии (Teruo Ishii), «Король Культа» японского андеграунда, чья известная неординарность впервые проявилась на волне фантастического кино пятидесятых годов.

Не знаю, каким даром нужно обладать, чтобы адаптировать чужие сны для объективного рассмотрения, но то, что предлагается вниманию зрителя, заставляет отложить в сторону общепринятое представление о художественном восприятии. Есть определённое свойство, отличающее любой сон от произвольного набора абстракций – какая-то закулисная связь – нечто такое, что делает его «понятным» для реципиента при всей иррациональности (и даже абсурдности) происходящего, как будто смотришь фрагменты спектакля, сюжет которого тебе хорошо знаком. Как передать это средствами кино – загадка (для меня, во всяком случае), но думаю, голая теория окажется бессильной для описания всей магии этого процесса. Сон на словах – это вовсе не то, что вы ощущаете, находясь в его власти, поэтому требуется нечто особенное, чтобы зритель породнил увиденное с его собственным опытом грёз.

Переходя непосредственно к фильму, стоит заметить, что раскол реальности происходит не сразу. Сначала сюжет предстаёт узнаваемо и до смешного обыденно. Молодой рисовальщик комиксов Цубэ (Tadanobu Asano), отнюдь не драматический персонаж, слоняется по развалинам собственного благополучия, теряя последние оттенки и без того призрачного существования. Его жена (если её можно так назвать) поселяется в мужском общежитии по месту работы, после того как их выселяют за неуплату. Последствия предсказать нетрудно, за исключением их характера - герой остаётся один. И вслед за неудачной (и при этом нехитрой) попыткой суицида он начинает размеренный трип по закоулкам своего царства теней, очертания которых, замечу, всегда носят остросексуальный характер. Вот тут-то зритель и обнаруживает себя на другом берегу бытия, вспоминая, как и когда совершил переход. Здесь личность персонажа обращена взором вовнутрь и лицезрит свои скрытые импульсы сквозь алую пелену таинственности и неистовства. Представшая композиция демонстрирует синкретизм человеческой анатомии, атрибутов индустриальной эпохи, а также мифологических образов, обнажая механику страсти в ритме первобытного танца.